А Л Ь Ф А - О М Е Г А
Главная | СОКРОВИЩА ВАЛЬКИРИИ - I | Регистрация | Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
ПОИСК
Вход на сайт
ГЕОРГИЙ СИДОРОВ
СТАТИСТИКА

Онлайн всего: 9
Гостей: 8
Пользователей: 1
alpha-omega
УГЛАНОВ ВИТАЛИЙ ЮРЬЕВИЧ
ПОДБОР ПО ПАРАМЕТРАМ

СОКРОВИЩА ВАЛЬКИРИИ

I книга - СТОЯЩИЙ У СОЛНЦА

официальные сайты :
http://stragasevera.ru/ - творчество С.Алексеева

АННОТАЦИЯ

     Бывшие сотрудники сверхсекретного института, образованного еще во времена ЧК и просуществовавшего до Перестройки, пытаются найти хранилище сокровищ древних ариев, узнать судьбу библиотеки Ивана Грозного, «Янтарной комнаты».
     Роман полон потрясающих открытий: найдена существующая доныне уникальная Северная цивилизация, вернее, хранители её духовных и материальных сокровищ.

***

     — Я слепну, — признался Авега.
     — И пути не вижу под ногами.
     Авеги больше нет!
     А он ушёл вчера...
     Завидую! 
     — Кто ушел?
     Куда? — примирительно спросил Русинов, внутренне напрягаясь.
     Авега показал автопортрет Васильева:
     — Ушёл в последний путь...
     Я мог его увидеть!
     Да не успел, слепец...
     — Он жив! — заверил Русинов.
     — Если хочешь увидеть, я разыщу его и приглашу к тебе.
     Пациент ослаб, помотал головой и замкнулся не только на этот день, а на несколько месяцев, словно в одиночестве растратил все накопленные слова.
     Этот короткий и осмысленный диалог был самым долгим за все пребывание Авеги в неволе.
     В тот же день Русинов сел на телефон и через Союз художников стал выяснять адрес Константина Васильева.
     И услышал невероятное: полюбившийся Авеге художник погиб вчера вечером.

***
     — Русинов... «Русый» с арийского языка переводится «светлый». Теперь подумайте, как перевести «Русь», «русский»...

***
     От скудных исторических материалов он двинулся в глубь своего собственного русского языка, которым, как считал раньше, он владеет довольно хорошо. Даже поверхностное знакомство с санскритом вдруг отворило перед ним некую невидимую дверь, за которой каждое слово неожиданно обрело тайный, глубинный смысл, наполнилось неведомой очаровательной магией. Его потянуло писать стихи, потому что он начал любоваться каждым словом. Это была восхитительная детская радость, будто он заново научился говорить и понимать язык. Оказывается, и нужно то было лишь слегка почистить слово, сдуть с него пыль веков, чужих наречий, неверного толкования, и оно начинает сиять, как жемчужина, освобожденная от серой, невзрачной раковины. Он нашел ключ в основе огромной толщи слов, которые означали обрядовую суть человеческой жизни от рождения до смерти, было заключено всего три понятия: солнце — РА, земля — АР и божество — РОД. Язык сразу засветился и как бы озарил сознание! Тысячи раз он говорил, например, слово «красота» и никогда не вдумывался, из чего оно состоит, почему и в чем смысл его глубокого корня, неизменного на протяжении многих тысячелетий. А всего то навсего в этом слове изначально жило солнце, свет, потому что нет на земле ничего прекраснее. Благодаря этому ключу, Русинову стали открываться все слова; их можно было петь, можно было купаться в них, как в воде, дышать, как воздухом:
     — Ра дуга, п ра вда, д ар, ве ра, к ра й, ко ра, род ина, на род, род ник...
     Этимологический словарь безбожно врал либо составлялся людьми, совершенно не владеющими способностью видеть свет слова. А ему теперь казалось, что лишь слепой не увидит выпирающих, кричащих о себе древних корней, которые, словно корни старого дуба, оголились и выступали из земли. Это открытие ошеломило его еще и тем, что он вдруг спокойно начал читать на всех славянских языках, а потом совсем неожиданно обнаружил, что ему становятся понятными без всякого заучивания все германские и иранские языки. Русинов тихо восхищался и так же тихо тосковал, поскольку начал жалеть, что не изведал этого раньше и закончил медицинский. Он уже окончательно созрел, чтобы воспользоваться предложением Кочергиной и этим же летом пойти к ней учиться. Она была права — «бездна» очаровывала и тянула к себе, как тянул его в детстве высокий старый лес, стоящий за вятской деревней Русиново.

***
     Русинов покорно глянул на яркое солнце — резануло глаза, и он инстинктивно зажмурился.
     — Теперь отвернись и смотри в землю с закрытыми глазами, — скомандовал Авега. — Что ты видишь?
     — Зеленоватое пятно на бордовом фоне, — ответил Русинов.
     — В какую сторону направлен луч от пятна? — деловито спросил Авега.
     — Вниз.
     — Ты изгой, Русин, — неожиданно проронил Авега, пересыпая песок.
     — Но рок тебе — не соль носить на реку Ганга, а добывать ее в пещерах.

***
     ...Авега, кроме всех своих странностей, обладает еще каким то полем, попадая в которое экстрасенсы теряют не только свои способности, а становятся похожи на мокрых куриц. Когда в Институте появился кристалл КХ 45, выяснилось, что Авега, идя по земле, как бы раздвигает собственной энергией магнитосферу, образуя вокруг себя «немагнитную» брешь, которая почему то и смущала Гиперборейца.

***
     На следующий день утром он был в Чердыни...
     Через этот древний город проходил Великий Северный путь, на котором «сидели» Строгановы, держали его в руках, а вместе с ним и все Зауралье. Они еще знали земные и небесные пути, имели представление о «перекрестках», ибо все города закладывали в этих точках. Они еще владели не только территорией, но и Пространством, четко осознавая себя владыками всего Северного Урала.

***
     По его предположениям, в междуречье Вишеры и Колвы, на «перекрестке Путей» земных и небесных, стоял древний арийский город. Он имел вид и форму солнца — от центра, где стоял храм Ра, во все стороны расходились лучи — радиальные улицы. Двенадцать тысяч лет назад Землю потрясла катастрофа. Можно было противостоять врагу, но не льдам, пожирающим материк — благодатную, райскую землю. «Стоящий у солнца» расколол ледник и остался стоять непокоренным, однако его склоны были исковерканы и стерты. Держа на своей спине огромные массы грунта, принесенные со Скандинавского полуострова, он отяжелел, потерял скорость, энергию и лег издыхать. Предполагаемый Русиновым город оказался на самой границе оледенения и мог быть лишь похороненным под мощным пластом морены, которая легла у западного склона после таяния льда. Конечно, он не ждал, что обнаружит город с улицами и домами; наверняка тут все было разрушено, раздавлено, однако при этом не перенесено со своего места, не сдвинуто и не перемешано с моренными отложениями.
     «Вишера» на древнеарийском языке означает «лежащая, вытянувшаяся от солнца», а «Колва» могло быть переведено, как «звучащий круг» либо «круг звенящий». На аэрофотосъемке и топокартах, а особенно на космических снимках река Колва выписывала огромный полукруг, огибая подножие горы.

***
     — Ты что же, Петр Григорьевич, актер, что ли? — удивился Русинов.
     — Был актер, — вздохнул он. — В кино снимался... Не видел меня в кино? «Дубровский», «Железный мост», «На семи ветрах»?
     — Нет, — смутился Русинов, стараясь припомнить, видел ли такие фильмы, не вспомнил...
     — И хорошо, что нет, — обрадовался Петр Григорьевич.
     — А то меня узнают, а мне так стыдно становится. Чем я занимался? Эх!..

***
     Разумеется, в высших структурах партийной власти находилось множество оппонентов, которые объявляли эту тему запретной, по крайней мере, еще лет на сто. Гитлер и фашистская Германия, а особенно Отечественная война как бы наложили черную мету на существование целой цивилизации. Свастика — знак света — стала черным символом человеконенавистничества. Дошло до того, что в музеях стали прятать далеко в запасники полотенца с вышивками двухсот трехсотлетней давности, на которых был изображен этот знак. Упоминание о Северной, нордической расе стало признаком национализма, фашизма, а память об арийском происхождении подавляющего большинства народов мира была вытравлена либо растворена в религиях и идеологиях, угодных сегодняшнему дню.
     Однако независимо от сиюминутных догм и воззрений родственные народы продолжали тянуться друг к другу, и этим притяжением управлять было невозможно. Потому всю тысячелетнюю историю, воюя с немцами, Россия хоть и побеждала Германию, но никогда не забивала насмерть своего противника, не присоединяла к себе ее территории и не ассимилировала народа. Иначе бы постепенно разрушилось и исчезло спасительное многообразие арийского мира. То же самое сохранилось в отношении шведов, французов, поляков. И потому же русские люди всегда будут плакать, глядя индийские фильмы, переживать за судьбу мусульманских народов Ирака, Ирана, арабов Египта и Палестины. Это притяжение лежало вне сферы политики, религии, идеологии, поскольку относилось к духовным связям космического порядка — единству древней цивилизации и представлялось в виде дерева, с одним неразделимым корнем.
     А корень этот питался соками Северной земли, и где бы ни прижились побеги дерева, прародиной ариев все равно остался Север, и поэтому в Индии существует легенда, что боги живут здесь, в стране холода, и они высоки, беловолосы и голубоглазы: Сканди — бог войны, Кама — бог любви...

***
     Мой отец исследовал всю Скандинавию, изучил множество исторических и этнографических материалов и к концу жизни пришел к выводу, что центром арийской культуры в доледниковый и послеледниковый периоды, вплоть до первого века нашей эры, был Урал. А Приполярный и Северный Урал это не что иное, как знаменитая Гиперборея.

***
     — Насколько я понимаю, закон либо существует, либо нет, — тоном преподавателя заговорил Иван Сергеевич.
     — Невозможно быть чуть чуть беременной...

***
     А на стене висела вещь удивительная — огромная доска из березового капа, отшлифованная до зеркального блеска, так что вензеля, кудри и замысловатые узоры текстуры древесины, казалось, подсвечены изнутри и сияют золотисто розовым цветом. В середине доски, в точности повторяя ее овальную конфигурацию, был выжжен текст — выдержка из какого то наставления. «Не ищите камней на дне росы и не поднимайте [оных], ибо камни [сии] легки в воде и неподъемны на поверхности [ее], а [следовательно], повлекут [вас] на дно с головой... Дабы очистить росы, затворите [их], а воду пустите на нивы. И обнажатся камни и прочие [нечистые] наносы... И будет труд [ваш] тяжел, но благодарен...»

***
     — Нет, не пришел еще срок! — заявил Авега.
     — И все твои изыскания, все утверждения не что иное, как вредные домыслы. Они способны вновь ввергнуть арийские народы в катастрофу, вызвать отрицательную реакцию человечества. Нам уже достаточно одного мамонта, который отбросил будущее мира на сто лет назад. Мы не хотим повторения этой печальной истории.
     — Этот мамонт — Гитлер?
     — Русинов потрогал повязку, машинально стараясь убрать завесу с глаз, но в ответ получил рычание собаки.
     — Рудольф Гесс, — не сразу назвал Авега.
     — Полузнания обычно заразительны, поскольку окружены завесой загадочности и романтики. Этим обязательно воспользуются, и даже самое благодатное зерно может упасть на ниву, возделанную, например, Альфредом Розенбергом. А результат известен... Ты уверен, что твоими теориями не воспользуются силы тьмы?

***
     Но Атенон не позволит ввести изгоя в сокровищницу!

***
     Он был изгоем — чужим для них, непросвещенным, темным, ибо «гой» с древнего арийского языка переводилось как «имеющий в себе свет», «несущий свет, лучистый», и потому в сказках всякому доброму молодцу при встрече задавался вопрос — гой ли ты есть?  Утратившему светоносность человеку вместо посоха луча полагалась клюка, сучковатая палка — опознавательный знак всякого путника изгоя, обреченного брести по миру без Пути.
     Удел беспутных изгоев — искать свет, и потому Русинов не отрицал предначертаний рока...

***
     — Что бы я без тебя делал?
     — Он поцеловал ее руки.
     — Ты признаешь, что я тебе помогаю? — удовлетворенно спросила Августа.
     — Признаю.
     — Я рада! Мне всегда хочется быть тебе полезной, — призналась она.
     — Угодить тебе, сделать приятное. А недавно я читала об уральских обрядах, и мне очень понравилось... Вот угадай, что?
     — Не знаю... Наверное, свадебный обряд, — предположил Иван Сергеевич.
     — О да! Но только одна деталь!
     — Какая же?
     — Когда жена снимает сапоги с мужа! — рассмеялась она.
     — А он кладет в них немного денег. Муж — господин и царь! Как хорошо быть женой царя!

***
     — А кто это — гои? — спросил Иван Сергеевич, чтобы поддержать разговор.
     — Все, кто не изгои, — вздохнул Мамонт.
     — Гумилев их назвал пассионариями. Это когда они его наказали, чтоб не говорил лишнего. Видел мою старушку? Вот она и есть... Я ей по гроб обязан!

***
     — А а... Ну, есть там жертвенные чаши, какие то огромные сосуды из чистого железа, золотая ладья, быки из листового золота... Работа, конечно, потрясающая... Оружие, доспехи, посуда... Там ведь целые завалы! Надо смотреть, изучать. Конечно, все это интересно... Все колчаковское золото там так в нераспакованных ящиках и лежит. Знаешь, и подобная бесхозяйственность, даже там. Все свалено в кучах, как металлолом в чермете. Мне старичок гой говорит: когда то порядок был, следили, да лет двести назад сильный подземный толчок был, все и повалилось. А иную вазу с пола поднять да на камень поставить — человек пять надо... Но это так, оправдание. Золото партии как привезли, в гору свалили, так и лежит.
     — Золото партии?
     — Фашистской партии, национал социалистской...
     — Ты не заговариваешься? — со смехом спросил он.
     — Сходи посмотри, если пустят. «Янтарная комната» тоже там.
     — Кто же это привез?!
     — Да гои и привезли, — отмахнулся Мамонт.
     — Вместе с Мартином Борманом... Но мне это понравилось, понимаешь? Это тоже факт — какое то презрение к золоту!
     — Мамонт, ты меня не разыгрываешь? — не поверил Иван Сергеевич.
     — Что? — занятый своими мыслями, переспросил Мамонт.
     — Неужели Борман оказался в России?
     — Где же ему еще оказаться, если его прихватили вместе с партийной кассой?.. И умер тут, совсем недавно, в восемьдесят пятом, и похоронен, как изгой. Даже могилу показали...
     — Кто же его прихватил с золотом?
     — Да отстань ты со своим дурацким Борманом! — разозлился Мамонт.
     — Будто других проблем нет... Краевед нашелся, юный следопыт. Я тебе говорю, у гоев есть презрение к золоту, понял?

***
     Мысль о том, что гои презирают золото, пришла еще там, в избушке старика. Презирают, но собирают его, тем самым лишают жаждущих создать суперимперию политиков возможности собрать этот металл в одних руках. Пока значительная его доля будет находиться здесь, в пещерах, и попираться ногами, ни одному безумцу не удастся привести мир к гибели и катастрофе.    
     Тысячелетиями они изымали из обращения золото, ибо, потеряв свое символическое, ритуальное предназначение, оно становилось оружием. Это был тот самый яд, который в малых дозах мог стать лекарством, а в больших — принести смерть. У гоев действительно было иное мышление, иная логика поведения, ибо за всю историю они ни разу не воспользовались им как оружием. А могли! Могли совершить то, что замышлялось в мире уже не единожды, — выбросить на рынок огромное количество золота, свести его ценность к ценности обыкновенного железа и тем самым разрушить и денежные системы, и экономику мира. Потом проделать то же самое с алмазами и, по сути, утвердить мировое господство. Но мыслить так, а тем более осуществлять подобное могли только изгои — люди, потерявшие способность нести свет.
     Осознание этого еще какое то время согревало остывшую возле золота душу и, напротив, охлаждало горячий, воспаленный разум. Однако выбравшись на свет Божий, под яркое, слепящее солнце, он почувствовал всю легковесность своих размышлений. Третья, Северная цивилизация не могла существовать в виде силы, спасающей мир от безумия лишь посредством изъятия у человечества взрывоопасного желтого тельца. Что то еще было!

***
     Единственное, что известно — как она выглядит. Авега сразу узнал ее на открытках картин художника Константина Васильева. Неужели Васильев видел Карну Валькирию? Или это просто творческое прозрение?